Ближний Восток: США, Иран и Саудовская Аравия, что дальше?

Москва. 28 июля. Из печати вышла монография под названием "Политика США в отношении ядерной программы Ирана". Ее автор - Николай Бобкин, кандидат военных наук, доцент, старший научный сотрудник Отдела военно-политических исследований Института США и Канады им. академика Г.А. Арбатова.

"Интерфакс" публикует две беседы нашего политического обозревателя Вячеслава Терехова с автором.

В первой речь пойдет о проблемах сегодняшнего дня в регионе. В частности, об американо-саудовских ядерных планах, о внутреннем положении в Иране.

Во второй - о ядерной программе Ирана и истории ее создания, о перспективе ирано-израильских отношений.

Корр.: Автор монографии изучает проблемы Ближнего Востока и американской внешней политики уже четыре десятилетия. В течение многих лет он работал в советском и российском посольствах в Тегеране, и знание персидского языка и понимание иранской культуры, по словам автора, "значительно облегчили ему подготовку данной монографии".

Но прежде чем затронуть общие, но и по сей день важные вопросы развития Ближнего Востока, мы публикуем его мнение по наиболее актуальным и острым проблема региона.

Корр.: Соглашение США и Саудовской Аравии о сотрудничестве в области атомной энергетики, в котором, и это главное, на что нельзя не обратить внимание, допускается возможность Саудовской Аравии развивать собственные мощности по обогащению урана, - это намек на возможное создание на Ближнем Востоке противовеса Ирану?

Бобкин: Последствия, которые сейчас ощущаются на Ближнем Востоке, были предсказуемы. Доверие к Америке среди партнеров в Персидском заливе, в том числе и Саудовской Аравии, серьезно подорвано. Причина не в том, что администрация Трампа развязала войну, а в том, что она сделала это вопреки их явному нежеланию участвовать в ней. Война нанесла им значительный экономический ущерб, нарушив работу Ормузского пролива. К тому же американцы не достигли целей, которые обещали.

На региональном уровне Иран обладает возможностями, выходящими за рамки локального возмездия. Новое руководство страны рассматривает возможность изменения военной доктрины, включая ядерный компонент. План выхода из Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) уже подготовлен и ждет рассмотрения в парламенте. Этот шаг радикально изменит режим нераспространения ядерного оружия на Ближнем Востоке. Есть вероятность, что Саудовская Аравия последует примеру Ирана.

Корр.: Каково ваше видение перспектив нынешнего военного состояния на Ближнем Востоке? Можно ли считать, что события там продлятся до ноября этого года?

Бобкин: Ни одной стране Ближнего Востока кроме Израиля эта война не выгодна. Арабские государства Персидского залива осознавали это и отказывали Вашингтону в доступе к своему воздушному пространству, открыто выступая против войны. Они не могут позволить себе рассматривать временно ослабленного противника как побежденного. Послевоенный Иран останется важным игроком, и им придется договариваться об условиях сосуществования еще долгое время. Пока же влияние США на партнеров в Персидском заливе находится на самом низком уровне за последние десятилетия.

Сейчас главная проблема Трампа в Ормузском проливе, который превратился в ключевой стратегический объект в условиях конфликта. По моему мнению, перекрытие Ираном Ормузского пролива, несмотря на неожиданность для США, было вполне предсказуемым. Еще с прошлогодней двенадцатидневной войны многие обсуждали эту возможность. Однако в администрации Трампа и Пентагоне могли посчитать, что если Иран не перекрыл пролив в ходе той войны, то и в будущем этого не произойдет. Это привело Трампа к самообману, за который республиканцы ответят, потеряв существенную часть своего электората на предстоящих в ноябре выборах всего состава Палаты представителей и трети Сената.

Корр.: Каково положение Ирана в настоящее время после столь длительных военных действий против него? Система власти в стране остается прочной или есть показатели о наличии сил, стремящихся пойти на серьезные переговоры с целью достижения взаимоприемлемых с США договоренностей, или, как по понятиям Трампа, сделки с ним?

Бобкин: Иран снова подтверждает свою стойкость, но ущерб остается ощутимым. В июле из-за многочисленных американских авиаударов пострадали десятки гражданских объектов по всей стране: мосты, железные дороги, телеком-узлы, станции водоснабжения.

Уровень жизни населения заметно снизился. В Иране курс доллара служит индикатором цен на все: аренду, лекарства, автомобили, продукты. Еще пятнадцать лет назад доллар на черном рынке стоил около 10 000 риалов. В апреле 2025 года, перед июньской войной, его цена превысила 1 миллион. Этим летом она приблизилась к 2 миллионам. За 15 месяцев курс почти удвоился. Это вызывает тревогу у иранцев, ведь государство может тратить очень скудные резервы, чтобы удерживать его на этом уровне.

Тем не менее США не сломили решимость Тегерана к сопротивлению. Новое руководство Ирана усвоило урок войны с предельной ясностью. Оно отказалось от показного антиамериканизма эпохи Хомейни, который всегда был скорее спектаклем, чем реальной политикой. Теперь Иран ориентируется на стратегическое сдерживание с помощью реальных возможностей, а не громких заявлений. Это совсем другой тип власти, и он порождает другую внешнюю политику.

Война во многом разрушила прежние представления. Теперь важно понять, что будет дальше? Сегодня этот вопрос задают не только иностранные наблюдатели. Похоже, что Исламская Республика все чаще задается им сама.